Герцог сам был изуродован, но при виде этой головы поморщился от отвращения. Она была похожа на голову кобарской рептилии, начисто лишена всякой растительности и покрыта мелкой чешуей грязно-зеленого цвета. Подбородок отсутствовал; черная щель рта тянулась от одного ушного отверстия до другого; невозможно было сказать, мертвы или все еще живы глаза, затянутые мутной пленкой. Длинный и острый крысиный нос оканчивался блестящим раздвоенным жалом.

Однако герцог так и не сумел увидеть шею Скользкого. Ниже рта и затылка очертания головы были размыты, как будто плоть превращалась в туман, истекавший в пустоту. Нельзя было различить границу между материей и этим туманом. Возможно, где-то в другом ландшафте голова Скользкого все еще сохраняла связь с телом…

Отражения Хотба Криха, вопящего о своем голоде, пришли к Сенору из пространства над костром. Сам Хотба Крих не мог бы убить и младенца; ему нужен был только мертвец. «Не раньше, чем я разрешу тебе это», – подумал Холодный Затылок и над стоянкой разнесся его мстительный смех.

Герцогу приходилось слышать о том, что голова и любая часть тела Скользкого некоторое время могут существовать отдельно от туловища, но до сих пор считал это одной из причудливых легенд Тени.

– Заставь его говорить, – сказал он, обращаясь к Хлуму, и увидел, как тянутся к огню извивающиеся ветви леса Солах.

Хлум обращался со своим страшным трофеем вполне привычно. Он взял голову в свои руки, нечувствительные к огню, и стал держать ее над костром. Мутная пленка, которой были затянуты глаза Скользкого, дрогнула и, спустя мгновение, их узкие зрачки уставились прямо на герцога. Слуга опустил голову ниже. Стало слышно, как потрескивает в огне чешуя. Отдельные чешуйки желтыми и голубыми искрами взлетали кверху…

Изо рта Скользкого послышался высокий, пронзительный, однотонный крик. Никогда раньше Сенор не слышал ничего подобного.